Хотя существует и другое вполне официальное обозначение этого события — Октябрьский переворот. Само слово «переворот» звучит грозно. Если чуточку вдуматься, то большевики взяли и перевернули все вверх тормашками в стране! С детства помню популярные строчки песни-гимна «Мы старый мир разрушим до
основанья, а затем…». Затем следовала романтическая перспектива: «Мы наш, мы новый мир построим…». Туманную обещалку не выполнили…
Коммунистический эксперимент над 150 миллионами граждан России не удался. Советская власть продержалась 73 с половиной года. Но конец у империй один…
Так уже устроен наш человек, что порой он оглядывается назад. И что же он там видит? Свой путь, пройденный не так, как бы хотелось. Судьбу своей Родины, которая могла бы быть немножко удачнее. Жизнь простых людей в других странах, вызывающую обычную нормальную человеческую зависть. И, конечно, не остается без внимания власть. Обычно на нее мы и пытаемся списать личную неустроенность. Естественно, за ней всегда водятся кое-какие грешки. Причем независимо от статуса чиновника: будь то генсек, гаишник или слесарь-сантехтник. И душевная злость на конкретного человека-начальничка перерастает в обиду на весь мир! Но и она проходит в суете сует…
А вот один занятный факт: практически все мало-мальски выдающиеся личности со временем обрастают анекдотами, байками, шутливыми историями. Рассказывают, что Ленину в конце его жизни, когда он уже не мог разговаривать и почти ничего не соображал, печатали в единственном экземпляре его любимую газету «Правда». Страницы детища вождя были заполнены сообщениями о великих пролетарских победах. Всматриваясь в газетные полосы, Ильич удовлетворенно мурлыкал. И, полагаю, почеловечески ему было хорошо, а на душе — просто приятно. Может быть таким способом окружавшие его крутые большевики продлевали вождю жизнь? Вполне возможно. Так он и пребывал в полном неведении о настоящем положении дел в стране, отстранившись от всех ужасов уже не царской, а советской России. Позже мы все много лет читали такие же газеты — бодренькие, но лживые. Но власть придавала словам отпечаток правды…
При советской власти люди жили не в информационном пространстве, а в пропагандистском поле. За созданием псевдореальности следила цензура. Много ли было сообщений о землетрясениях, авиакатастрофах, гибели подводных лодок или пожарах в СССР? То-то же: они просто не могли проскочить-пролезть в печать…
Мы часто говорим: о мертвых или ничего или хорошо. Но как же можно говорить хорошо о человеке, который выдвинул лозунг «Превратим империалистическую в войну гражданскую!»? И не просто декларировал его, а, как говорится, претворил в практику. В итоге — миллионы убитых. Красных, белых, зеленых, розовых. И ведь все они были гражданами России.
Между прочим, и лагеря возникли в России при непосредственной поддержке и одобрении вождя Октября. А ГУЛАГ — естественное и ненормальное следствие лжепродолжателей дела Ильича и его учителя Маркса. Поэтому, вспоминая очередную годовщину октябрьского переворота 17-го года, мы должны помнить и о гигантском беззаконии, которое царило на 1/6 суши земного шара более семидесяти лет…
Мой дед по материнской линии в тридцатых годах загремел на пять лет по наивно-дурацкому доносу: «Мол, слишком часто поглядывает на часы — наверно, готовит какую-то диверсию в деревне». На основании этого НКВД города Тайшета влепило ему минимальный срок. И стал почти 60-летний сибиряк Игнатий Егорович валить лес в родной Сибири. Но был прислан в Тайшет из столицы новый следователь проверить, как тут обстоят дела с выполнением плана по разоблачениям врагов народа. Наверно, ему хотелось показать свой профессионализм. А может, это был человек порядочнее большинства. Ну не успела его еще машина подозрений и репрессий перенастроить. Посмотрел в архиве вещдок — часы деда. А они оказались без… часового механизма! Может кто из местных энкаведистов спер? Те в один голос отказываются. Клянутся чуть ли не товарищем Сталиным! На всякий случай не поленился съездить столичный гость на лесоповал к деду. А тот и объяснил, что механизм он давно продал в городе часовщику, оставив только циферблат. И на
часы поглядывал, чтобы пофорсить — они у него одного были в деревне. Как бы сейчас сказали — для поддержания рейтинга. Дед ведь был директором льнозавода. Следователь нашел в Тайшете часовщика, который подтвердил слова моего предка. Короче, после одного росчерка пера дед оказался на свободе. Подумаешь, говорил он мне, всего полгода топором в лесу помахал. Это ж не пять лет. Но ему просто повезло…
И тем не менее этот эпизод никак особо не повлиял на мировоззрение деда. Полвека назад я разговаривал с ним, и он вспоминал не беззаконие, а личность вождя всех народов. И все восхищался его скромностью в быту. Ведь после кончины Сталина из гардероба у вождя остался только поношенный френч, да полустоптанные башмаки. А у деда были и сапоги, и галоши, и пальто, и даже зимняя шапка! Да, скромняга был Иосиф Виссарионович, скромняга. Вот только власть существовала сама по себе, и у ее представителей было все, а народ сам по себе: ему надолго выпал доминошный вариант «пусто-пусто»…